Свидетельство преданности | Томас Келли

Томас Келли

Свидетельство преданности

БИОГРАФИЧЕСКАЯ СТАТЬЯ

Адекватная жизнь, по аналогии с адекватной идеей в определении Спинозы, может быть описана как жизнь, ко­торая интуитивно охватила целостную природу вещей, прозрела, прочувствовала и настроила себя относительно этого целого. Неадекватная жизнь — это такая жизнь, в ко­торой отсутствует это соответствие целостной природе ве­щей — отсюда ее искаженная перспектива, ее неполнота, ее беспорядочность. История жизни Томаса Келли — это исто­рия страстного и целеустремленного поиска адекватности. В последние три года, предшествующие его внезапной смерти в январе 1941 года, этот поиск завершился редкой степенью адекватности. Адекватную жизнь, прожитую им, он описал с необыкновенной простотой и изяществом в собрании работ, которые представлены в этой небольшой по объему книге.

Томас Раймонд Келли родился 4 июня 1893 года на ферме на юго-западе Огайо недалеко от Чиликота. Его ро­дители, будучи ревностными квакерами, еще в начале своей совместной жизни вновь открыли старый квакерский молельный дом и возродили молитвенное собрание. Отец Томаса Келли умер, когда мальчику было 4 года. Чтобы прокормить Томаса и его сестру Мэри, мать работала на ферме, продавала масло и яйца в течение последующих 6 лет. Затем она переехала в Уилмингтон, Огайо, для того, чтобы дети могли получить возможность учиться в хоро­шей школе, а впоследствии в квакерском колледже. Она обучилась стенографии и бухгалтерскому делу и начала работать в конторе компании Ирвин Огер Бит за пять долларов в неделю, с тем чтобы содержать свою маленькую семью.

В Уилмингтонском колледже Томас Келли лишь эпизо­дически занимался тем, что давало ему приработок и что удовлетворяло его религиозную жажду; в основном он в это время был охвачен другим сильным увлечением. Речь идет об увлечении естественными науками и особенно хи­мией. Если уж стояла задача познать жизнь в ее целостно­сти, это была та самая наука, которая обладала точным ме­тодом и осмеливалась признать то, что обнаруживает этот метод, вопреки устоявшимся представлениям. Это была наука, блестящие достижения которой, полученные с по­мощью бесстрашного использования такого метода, не­сомненно свидетельствовали о ее величии. Работая асси­стентом в лаборатории, Томас фактически жил в этой хи­мической лаборатории на старшем курсе Уилмингтонского колледжа в 1912-1913 годах. Он поступил в Хаверфордский колледж на год для продолжения учебы, как это часто де­лали выпускники западных квакерских колледжей, и учился в старшем классе в 1913 году, продолжая свою ос­новную работу по химии. В Хаверфорде он попал под влия­ние Руфуса Джонса. На его занятиях он почувствовал при­тягательную силу философии и вкус к поиску истины, что могло удовлетворить как его религиозную жажду, так и страсть к науке. Это был лишь проблеск будущего, кото­рый он сам еще не осознавал.

Страстная жажда высокой духовной жизни в этом пыл­ком, впечатлительном, импульсивном юноше из квакер­ской семьи вспыхнула в первый же день его приезда в Хаверфорд из Огайо. Руфус Джонс вспоминает его визит в тот день: «Двадцать восемь лет тому назад он пришел ко мне в дом, глубоко тронутый волнующими событиями первого дня пребывания в колледже. Он сел передо мной, его лицо осветилось сияющей улыбкой, и вдруг он сказал: Я соби­раюсь сделать свою жизнь чудом!».

Привязанность к естественным наукам сохранилась и тогда, когда он в течение двух лет, с 1914 по 1916, препода­вал их в Пикерингском колледже — квакерской подготови­тельной школе в Канаде. Но жажда истинной, адекватной жизни заставила его открыться волшебной силе той абсо­лютной преданности, которая ассоциировалась в религиозных представлениях того времени с добровольной служ­бой в качестве миссионера. Канадские Друзья проявили особый интерес к квакерской миссии в Японии, и Томас Келли решил посвятить себя религиозной работе на Даль­нем Востоке. Для того, чтобы подготовиться к этой работе, осенью 1916 года он поступил в Хартфордскую теологиче­скую семинарию.

Вступление Америки в войну побудило его пойти добро­вольцем на квакерскую службу; сначала он работал в столо­вой МХА, а затем с немецкими пленными в Англии, где он прожил с июня 1917 по февраль 1918 г.

Счастливый и трогательный опыт общения с немецкими пленными пробудил в нем интерес и участие к немецкому народу, которые впоследствии никогда не покидали его. Он получил степень бакалавра богословия в семинарии в 1919 г. Один из его коллег по семинарии вспоминал о То­масе Келли тех лет как о самом веселом и сердечном чело­веке. Если случалось какое-либо веселье, в центре его всегда можно было найти Томаса.

В то время дом Мейси, семьи священника Конгрегационной церкви, был своеобразным центром Хартфордской теологиче­ской семинарии. Сам отец был выпускником семинарии, сын являлся ее студентом, а дочери пользовались большой благос­клонностью семинаристов. Именно в годы учения в семина­рии Томас Келли встретил Лаэл Мейси. Получив предложение вернуться в свой прежний колледж в Уилмингтоне, Огайо, в ка­честве преподавателя Библеистики, он женился на ней на сле­дующий день после окончания семинарии в 1919 году. Война и годы учения изменили цель его миссионерской деятельности, но интерес к Японии и Дальнему Востоку сохранился. В Уилмингтонском колледже он провел два года, но его не оста­вляло стремление двигаться дальше. Несмотря на жертвы, со­пряженные с этим для него и для его преданной жены на дан­ном этапе, было принято решение, что он будет готовиться к преподаванию философии. Он пришел к убеждению, что это должен быть достаточно широкий и всесторонний курс фило­софии, охватывающий как восточную, так и западную куль­туру. Он возвратился в Хардфордскую теологическую семинарию и провел там три года с профессором А.Л.Жиллетом, посвятив себя изучению философии. В июне 1924 года он получил степень доктора философии, защитив дис­сертацию о месте оценочных суждений в философии Лотце.

В течение послевоенных лет квакеры выполняли боль­шую работу по организации питания для немецких детей и устроили для этой цели центры в ряде немецких городов. К 1924 году эта работа была закончена и передана в руки местным немецким агентствам по социальному обеспече­нию. Представлялось, однако, целесообразным сохранить квакерские центры в Берлине и Вене и превратить их в меж­дународные центры, где квакеры могли бы делиться своим духовным опытом и образом жизни, и откуда они могли бы оказывать любые услуги, которые могут потребоваться от них в будущем. Такая реорганизация была делом деликат­ным и требовала от квакерского персонала значительной духовной зрелости и мудрости. Для выполнения этой ра­боты нужны были опытные организаторы, имеющие боль­шой авторитет. В 1924 г. выбор пал на Томаса и Лаэл Келли, и они пробыли 15 месяцев в Берлине, полностью посвятив себя немецким квакерам и развитию этого центра, новому своему замыслу. Уилбур К. Томас, исполнительный секре­тарь Комитета Службы Американских Друзей в те годы, пишет об этом времени в Германии: «Центр нуждался в сильном духовном лидере. Томас Р. Келли был как раз та­ким человеком. Его глубокий интерес к духовным пробле­мам, его сочувствие ко всем, кто испытывал душевное бес­покойство, его способность истолковывать религиозные откровения в свете Друзей, соединенные с его организатор­скими способностями, представляли собой вклад, значе­ние которого трудно переоценить».

В сентябре 1925 года Томас и Лаэл Келли вернулись из Германии в Ричмонд, Индиана, где Томас Келли получил приглашение преподавать философию в колледже Эрлэм. В возрасте 32 лет он начал преподавательскую деятель­ность полагая своим долгом вызвать к философии и к точ­ному вдумчивому мышлению глубокое уважение, кото­рого они заслуживают в системе образования, предлагае­мого колледжами свободных искусств. Его прежняя страсть к науке проявилась вновь в его преданности философскому методу. Необходимо было тщательно рассмо­треть все взгляды, невзирая на степень их авторитетности и общепринятости, а также соотнести их с религиозным мировоззрением. Истину нужно было найти и признать как таковую.

Его самый близкий друг в колледже Эрлэм, поэт И. Меррил Рут, пишет об этом времени: «Когда я впервые позна­комился с ним в Эрлэме, он бунтовал против того, что каза­лось ему церковностью или педантичностью самолюбивой религиозности; он был немного дерзок и резковат, как мне казалось, и излишне уверен в логическом и научном под­ходе к истине… Он всегда стремился (и с особым честолю­бием в молодые годы) стать великим ученым и работать в каком-нибудь колледже или университете, который жил бы по суровым и неумолимым законам совершенства в истине, законам, которые он установил для себя. Он также всегда желал быть живым свидетелем истины; и во всех случаях, когда отдельным людям, собраниям или коллед­жам не удавалось воплотить его страстное стремление к истине, он страдал. Он был чрезвычайно чувствительным и человечным и сражался со своими разочарованиями и от­чаянием. Он не был абсолютно счастлив в последние годы пребывания в Эрлэме, так как хотел попасть в более круп­ный колледж или университет, где бы он мог найти студен­тов с лучшей подготовкой и способностями».

В Томасе Келли были природная привлекательность и обаяние, которые притягивали к нему коллег и студентов. Все помнят его богатый юмор. Его искренний смех был ис­полнен обилием солнца и свободой вольного ветра в открытой степи. Я никогда не слышал более сочного, сердеч­ного смеха, чем у него. Он восхищался несообразностью земного, тем более, вероятно, что видел вечное и ценно­сти, которые превышают земное… даже мытари и греш­ники среди студентов уважали и любили его; он говорил всем вместе с Уолтом Уитменом: «До тех пор, пока солнце не откажется от вас, я не отвергну вас».

В начале 1928 г. родилась дочь Лоуис, и семья Келли по­строила себе новый дом, который они с радостью делили со своими друзьями-студентами. Но к 1930 г. жгучее жела­ние продолжить поиски, расширить духовный горизонт, использовать все возможности привели к решению изучать философию в учебном заведении, которое все еще счита­лось самым известным центром в Соединенных Штатах, — в Гарвардском Университете.

Принеся в жертву устоявшуюся личную жизнь, они оста­вили новый дом, взяли в долг денег и отправились на год в Кембридж, Массачусетс. В 1931 г. у Томаса появилась воз­можность получить на год вакантную должность в кол­ледже Уэлсли на время годичного отпуска профессора фи­лософии. Это означало перспективу года учебы в Гарварде, и он охотно воспользовался этой перспективой. Он чув­ствовал, что его занятия получили стимул, которого им давно не хватало. В Уэлсли в 1931-1932 годах он не только преподавал традиционные курсы и вел семинар по совре­менному реализму, но и пополнял доход своей семьи, чи­тая каждое воскресение проповеди в Конгрегационной Церкви в Фол Ривер.

В Гарварде большим событием года был курс направляе­мого чтения, который вел профессор А.Н.Уайтхед. Именно при прохождении этого курса у Томаса Келли впервые зародился интерес к французскому философу Эмилю Мейерсону, о котором он позднее написал свою единственную опубликованную книгу. Годом раньше он прослушал курс профессора Уайтхеда «Космологии древние и современ­ные». Образ мыслей профессора Уайтхеда заинтересовал и захватил его. В июне 1932 года он писал профессору Жиллету: «Я нахожу у Уайтхеда более всестороннее рассмотре­ние данных, и он кажется мне потрясающим». Когда про­фессор Уайтхед говорил, Томас Келли чувствовал, как и другие слушатели, словно он присутствует при дне сотво­рения мира, и видит, и участвует в этом драматическом со­бытии, ибо невозможно было ошибиться в том, что этот великий метафизик обладает «чувством близости с душой космоса», по выражению Джастиса Холмса. По-детски све­жий, раскованный, выразительный язык профессора Уай­тхеда, который находил необычные и точные слова для истолкования какого-либо жизненного феномена, также поразил Томаса Келли и придал ему смелости позволить себе большую свободу в собственном стиле выражения; эта черта особенно заметна в религиозных эссе, которые включены в эту книгу.

Втайне он лелеял надежду, что два года, проведенные в Гарварде, могут положить начало преподаванию филосо­фии в каком-нибудь крупном университете. Но весна 1932 года, отмеченная сокрушительным экономическим спа­дом, подходила к концу, а такая возможность все не представлялась. Предложение вернуться в колледж Эрлэм оста­валось в силе до конца весны, поскольку там хотели, чтобы Томас Келли возвратился. Но возвращение представля­лось ему отказом от будущего и отступлением в прошлое, и решение вернуться едва не сломило Томаса Келли. В июне 1932 г. он писал профессору Жиллету о своем письме с согласием вернуться в колледж Эрлэм: «Я не могу выра­зить словами, чего мне стоило это письмо, но бесполезно говорить об этом, потому что, как мне кажется, нет другого выхода однако». В августе он вновь был на высоте положе­ния и мог писать тому же другу, что «достоинство человека определяется его способностью успешно преодолевать ра­зочарование, и благодаря ему становиться не беднее, а бо­гаче». Вернувшись снова в Эрлэм, он посвятил себя препо­даванию, духовному и интеллектуальному воспитанию не­большой группы студентов, которые собирались у него дома. На жизнь двоих из них он оказал особенно сильное влияние в тот год. Это были Джон Кэдбери и Джон Картер. Он писал Джону Кэдбери, который уехал в 1933 году в Корнуэльский университет: «Я хотел бы, чтобы мы были на бо­лее близком расстоянии друг от друга и могли бы снова провести вечер перед камином, читая, обсуждая и размыш­ляя. Год проходит в своем обычном однообразии. Он не от­личается ни особыми достоинствами, ни особыми недо­статками. Год как год. И это ужасно. Весь мир взрывается от новизны и смелости мыслей. А до нас они не доходят. Мы целы и невредимы».

Последняя запись отражает тень тех лет, проведенных в Эрлэме во второй раз. Многие именно в этот период обна­ружили в его преподавании источник большого интеллек­туального волнения. «Он был замечательным преподавателем, всегда энергичным, страстным, живым в аудитории. Я до сих пор помню, как один из его студентов сказал в 1934 году: «Профессор Келли собирается расти всегда». Именно такое ощущение он вызывал в своих студентах».

Но в душе он испытывал стремление к большим науч­ным достижениям и к научному признанию, и это заставляло его неуклонно двигаться вперед. Летом 1932 года он работал над книгой о Мейерсоне в Нью-Йоркской Публич­ной библиотеке и в Библиотеке Колумбийского универси­тета. В 1933 году он провел все лето в Библиотеке Виденер, в то время как его семья жила в Мэйне. В 1934 году Джон Хьюз пригласил его в штат преподавателей летней школы в Пендл Хилле (квакерский центр религиозных и социаль­ных исследований в Уоллингфорде, Пеннсильвания), где он прочел курс лекций, который назвал «Поиски Реально­сти». «Какой это был замечательный месяц, — писал он другу, — впервые я почувствовал себя «отпущенным»… Мне так хотелось бы переписать весь материал и сдать его в печать к концу лета».

Но сразу же после закрытия летней школы он снова вер­нулся в Библиотеку Виденер, чтобы работать над руко­писью о Мейерсоне. В Пендл Хилле его глубокая склон­ность к религии, о которой знали близкие ему люди в Эрлэме и которая их очень оживляла и поддерживала, могла найти выход без всяких ограничений и полностью проя­виться в его научной деятельности. Но вне этой атмосферы его деятельность оказывалась строго научной, а она не была объектом его сердечной привязанности.

В письме профессору А.Л. Жиллету он почти жесток в своих интеллектуальных заявлениях: «Одно очевидно: я безнадежно предан жизни ученого. Меня непреодолимо влечет чистая наука и исследования, в то время как практические вопросы оказания помощи через организации и на учебных занятиях являются для меня второстепенными… Лаэл склонна думать, что я эгоистичен, ненасытен, но я не могу быть другим человеком, и мне остается только признать это». В том же тоне он писал и профессору Кларенсу И.Льюису, своему ближайшему другу на факультете фило­софии в Гарварде: «Я просто хочу писать и работать как обычный ученый, интересующийся основными проблемами изучения метафизики и гносеологии… Хотя я и делал акцент на широкий всемирный фон в философии, но вме­сте с тем я полагаю, что мои литературные труды будут двигаться в противоположном направлении, в сторону бо­лее пристального и более детального исследования».

Весной 1935 г. он закончил рукопись о Мейерсоне и в то же самое время принял решение, которое обещало изменить все течение его жизни. Со времени своего миссионер­ского увлечения Японией Томас Келли проявлял постоян­ный интерес к культуре Дальнего Востока. В Эрлэмском колледже он пытался пробудить у своих друзей-студентов интерес к литературе и обычаям Востока. В течение этой весны у него появилась возможность поехать преподавать философию в Университет на Гавайях и впитать, на­сколько это было возможно, атмосферу Китая и Японии, в том виде как она была отражена на этом необычном пере­крестке между Востоком и Западом. После долгих колеба­ний он принял это решение. Казалось, это снова шаг в буду­щее.

…