Оседлавшие бурю | Аластер Макинтош

ВВЕДЕНИЕ

Итак, не доброго вам пути,
Но пути вперед, путешественники!

Т. С. Элиот
пер. А. Я. Сергеева

«Мы рождены в этом доме», так гласила странная пророческая баллада Джима Моррисона. Отчасти у нас нет выбора, потому что «в этот мир мы вброшены». Изменение климата – попросту наша сегодняшняя реальность. Эволюция сознательной жизни на Земле ‎привела планету именно к этому.

Но мы можем выбирать, куда двигаться дальше. Как индивидуально, так и коллективно мы можем выбрать антропогенное развитие. Созданию достойной жизни на нашей земле и человеческой роли в этом процессе посвящена данная книга.

Я написал ее в шотландском городе Глазго, в миле от того места, где Организация Объединенных Наций совместно с мировыми лидерами надеется провести свой саммит по изменению климата, известный как КС-26. Пандемия КОВИД-19 привела к его переносу.‎

Мой особый интерес при написании этой работы заключался в том, чтобы выйти за рамки формальной науки, общей концепции и политики в сфере изменения климата. Безусловно, я хочу обобщить вышеуказанное и воздать ему должное. Это наши исходные положения. Но я собираюсь использовать их как трамплин для более серьезного рассмотрения вопроса о бытии как таковом – как тревожный звонок, если можно так выразиться, взывающий все громче к природе и выживанию сокровенной сущности человечества.

В первых четырех главах я кратко излагаю состояние современной науки, контекст и предлагаемые средства борьбы с глобальным потеплением – языком, понятным тем читателям, которых эта информация может заинтересовать. Я буду тесно придерживаться публикаций Межправительственной группы экспертов ООН по изменению климата, прошедших экспертную оценку. ‎Если такой научный уровень и технологические возможности не являются вашей сильной стороной, пожалуйста, если мне не удастся увлечь вас, тогда без всякого стеснения просмотрите эти главы лишь бегло.

В центральных главах я исследую как психологию отрицания климатических изменений, так и алармизм, выходящий за рамки научного консенсуса, в таких спорных вопросах, как скорое вымирание человечества. При сопоставлении, опасности отрицания и алармизма несимметричны. Отрицание принесло гораздо больше вреда, чем алармизм, и его политические движущие силы иные. Однако, если мы стремимся к социальной справедливости и экологической устойчивости, то должны быть «требовательными друзьями» по отношению к нашим собственным движениям. Поэтому я остановлюсь, в частности, на вопросах лидерства в активизме. Это имеет последствия, которые выходят далеко за рамки изменения климата.

Далее я перейду к рассмотрению того, какой вклад могут внести в неизбежно быстрый переход к миру с нулевым выбросом углерода государственный сектор, частный сектор и добровольный (или, в более широком смысле, «народный») сектор. Я коснусь и подвергну критике ряд возможных технических вмешательств, таких как удаление углекислого газа, область корпоративных инноваций и этики, чреватые возмущением, но, тем не менее, потенциально раскрепощающие дебаты о населении и уровнях потребления, о политической тактике и стратегии нового зеленого курса. Довольно неожиданно последний‎ обрел новый импульс под влиянием COVID-19, а вместе с этим и острую необходимость продумать формы глобального экономического стимулирования, которые не просто умножили бы наши проблемы. Мы имеем возможность обрести устойчивые результаты благодаря вновь обретенному общественному признанию того, что способность к восстановлению – это не ‎роскошь.‎

Читатели других моих работ знают, что мой подход далек от общепринятого. Покупатель, будь осторожен! Если такой стиль не для вас, имейте в виду, что для меня мало что более интересно, нежели переход от естественных наук к духовным размышлениям у Гебридского залива. ‎Это отнюдь не книга с практическими рекомендациями, старающаяся повторить все остальные, рассматривающая проблемы работ по переработке мусора, замене лампочек или возможности технологий и вариантов государственной политики. Мне интересно пригласить моего читателя в путешествие по выживанию и процветанию бытия – бытия как человека, так и всех других форм жизни на земле.‎

Поэтому далее – в заключительных главах – я погружаюсь в глубинную психологию и выхожу за ее пределы. В меру своих ограниченных способностей я изучаю, что нужно для воссоединения с землей, с духовной жизнью и друг с другом, с почвой, душой и ‎обществом.‎

Я подхожу к этому через переход в режим сторителлинга. Приводя в пример конкретную ситуацию, я рассказываю о своем возвращении в родную деревню на острове Льюис в 2019 г. с делегацией общественных лидеров из Западного Папуа – провинции Индонезии на западе Новой Гвинеи. Этот опыт пролил удивительный свет на наше затруднительное положение. Он проиллюстрировал самые глубокие травмирующие факторы мира, в котором мы очутились, а также указал на некоторые ‎захватывающие пути решения.‎
И пусть эта книга не представляет собой сборник оптимистических банальностей, но она и не свидетельствует об отчаянии. Изменение климата может подтолкнуть всех нас к более глубоким размышлениям, чем мы когда-либо могли себе позволить. Таков наш основной призыв к сознанию. Здесь речь может идти о высвобождении давным-давно заблокированных иссякших источников, необходимых для выживания человеческой сущности во всех нас. О том, чтобы открыть путь тому, что несет жизнь.

Кризис – слишком хороший шанс, чтобы его упустить. Жить в такое время – и дар, и благоговейный страх. Мир зависит от нас, что вызывает вопрос: «Удержимся ли мы в седле, оседлав бурю?»

АЛАСТЕР МАКИНТОШ,
Гован, Глазго, 2020

1. ПРОГУЛКА ПО БЕРЕГУ

Есть места, куда можно отправиться и где весь мир проходит перед глазами. Маленькие уголки, где можно начинать копать с того места, где стоишь. Места, дающие прекрасный обзор, с которых одним взглядом можно увидеть в ‎ландшафте некоторые из ключевых последствий изменения климата и отметить научную сложность, проявляющуюся в пространстве и времени. Иногда в таких местах сами камни, лежащие на земле, могут рассказать историю, которая, как мы увидим далее в этой книге, может пролить поразительный свет на геополитику нашего времени.

Стоял апрель 2019 г. Я привез делегацию в свою родную деревню Леербост на острове Льюис, самом северном из Внешних Гебридских островов Шотландии. Нас было человек двадцать, включая местных представителей приглашающей стороны. Цвета нашей кожи представляли собой полный спектр: от лилейно-белого и далее через оттенки меда до полированного черного дерева. Эти невероятные посетители только что прибыли из Папуа и Западного Папуа, двух провинций в западной части Новой Гвинеи, юридически являющиеся частью Индонезии. Мои связи с этим уголком мира и особенно с соседней Папуа–Новой Гвинеей, расположенной восточнее, восходят к 1970-м и 1980-м годам. Затем я провел четыре года в качестве волонтера VSO (Волонтерская служба за рубежом), где преподавал на побережье среди аборигенов Элема и устанавливал небольшие гидроэлектростанции в нескольких горных поселениях народности камеа.

Папуасы, которые были лидерами в своих деревнях, приехали в Льюис для изучения того, как работают фонды земельной реформы и укрепляется потенциал общин. Были причины, почему им нужно было заниматься этим в Шотландии. Достаточно сказать, что этот визит ‎основывался на более ранней работе, которую мы с моей женой Верен Николя провели вместе с государственными служащими и членами законодательного совета по вопросам изменения климата, землепользования и совместного руководства. На этот раз, работая не с чиновниками, а с ‎простыми людьми, мы выбрали тему ‎Здоровое сообщество, здоровая земля: ‎открытие заново искусства общественного самоуправления.‎

Экология изучает растительные и животные сообщества. ‎Сообщества – это отношения. Точно так же, как у вас может быть экология мыши или жирафа, экология человека изучает взаимодействие между социальной средой и природной средой, в которой мы живем; можно сказать, между человеческой природой и естественной природой. Антропогенное изменение климата – то, что имеет свой «генезис» или истоки в «антропосе», или сфере деятельности человечества – может быть понято только в таких рамках. ‎Именно для этого папуасы приехали исследовать и ‎поделиться с нашими островными общинами своим опытом, обретенном в тяжелых испытаниях.

Ознакомительная экскурсия по моим родным местам

Наш визит состоялся солнечным днем. Верен и я договорились об этом с «Рыжим», деревенским кузнецом и председателем Исторического общества. Мы с ним знали друг друга с нашего первого дня в местной начальной школе в 1960 г. Мы собрались у истока узкого и длинного морского залива Лох-Леурбост. Ветер стих до бриза. Позади нас вдоль дороги тянулись деревенские усадьбы, в большинстве своем с узкими полосками пашни, спускавшимися к морю.‎

Мы направлялись через реку к изрезанной полосе холмов с вкраплениями угрюмых скал, обращенными к северу, все покровы с которых были начисто стерты последним ледниковым периодом. Вересковые болота в начале года были лишены какого-либо намека на цветочную окраску, но одно место заметно выделялось. В дальнем защищенном углу, где крутой склон обрывается, к берегу сбегала ярко-зеленая полоса пастбищ. Там и расположились руины клахана, скопления того, что когда-то было четырьмя-шестью небольшими усадьбами. Они были построены из ‎сухой каменной кладки, где мастерство компенсировало отсутствие раствора.

Вся эта территория была нашей детской игровой площадкой. В реке мы ловили ручьевую форель на самодельные бамбуковые удочки. Ранней осенью со скал мы ловили «кадди» – мелкую морскую рыбешку, из которой готовили вкусную зажарку, и каким-то образом именно Алексу Джорджу Моррисону всегда удавалось поймать молодую треску. Неподалеку мы собирали в пятилитровое ведро моллюсков и, установив на руле велосипеда, отвозили его домой, чтобы накормить своих домашних. В руинах клахана мы играли среди рухнувших камней и укрывались от частых шрапнельных шквалов проливного дождя. Соломенная крыша и стропила этих так называемых «черных домов» давно вросли в землю. «Просто что-то из старых времен», – говорили в тех редких случаях, когда кому-то приходило в голову спросить о таких заброшенных местах.‎

Мы подгадали наш приход к отливу. Это помогло бы нашим папуасским гостям, не привыкшим к ледяным ручьям с ледяной водой без прочной обуви на ногах, позволяющей переходить ручьи вброд по мелководью, где они ветвятся, прежде чем впадают в море. Так и получилось, что мы прошлепали через ручей и побрели к ярко-зеленой полосе. Эвелин Коулл ‎Маклауд из деревни принесла огромный желтый эмалированный горшок‎, наполненный растопкой. Она несла его за одну ручку, а ее подруга Кэтрин Мэри Маклин – за другую. Пока мы шли, я показывал всем неровности почвы. ‎Каждые три-четыре метра земля поднималась и опускалась гребнями и бороздами и спускалась по склону холма к берегу длинными и изогнутыми параллельными рядами.‎

Это феаннаганы, или «ленивые грядки» приподнятого земледелия. Когда-то с приходом лета они бы изобиловали урожаями картофеля, ячменя и овса. Их почва была создана человеческими потом и трудом. Нагроможденный грядами бесплодный торф давал и глубину, и дренаж. Для плодородия каждую весну его обогащали навозом и перегнившими водорослями. Крыши старых домов были без дымоходов. Дым просачивался через солому. Когда солому требовалось менять, ее тоже закапывали в землю. Таким образом, ничего не пропадало. Улавливались и перерабатывались даже питательные вещества из сажи. Когда появились дома, крытые жестью, кое-кто увидел в них признак бедности. Они были до появления теплоизоляции такими холодными. Я помню старика, жившего через дорогу от того места, где мы шли с папуасами, который жаловался мне на этот холод. А еще эти крыши гремели, когда шел дождь, и особенно ‎град. Так каким же образом жестяная крыша могла вернуть плодородие земле?

Такова была живая человеческая экология, остаток тех близких отношений между человеческой средой и природной средой, которые большая часть современной жизни, похоже, сделала почти излишними. Это была система натурального ‎земледелия с замкнутыми циклами питательных веществ, которая устойчиво просуществовала сотни, а в некоторых частях острова даже тысячи лет. Это была старая местная «пермакультура» – не было необходимости импортировать такие понятия из Австралии. Как это часто бывает в экологии, наш образ действий лучше всего подходит для нашего места обитания.‎ Сам по себе торф мягкий и кашеобразный, а нижележащий слой песчанистой валунной глины толстый и трудный для обработки. Коренная порода древнего кристаллического льюисианского гнейса неохотно отдает свои немногочисленные питательные вещества. И тем не менее, эти бороздки феаннагана могут похвастаться великолепной почвой. Мелкие и рассыпчатые, словно темный вулканический суглинок, обогащенный гумусом, они насыщены калием и микроэлементами. Они также богаты известью из-за ракушек, которые попали туда вместе с морскими водорослями. Даже в моем детстве продукты оттуда дополняли для многих семей рацион молочных продуктов, мяса и рыбы. В начальной школе то, что в других местах называют полугодием, для нас было октябрьским «картофельным праздником». Для рядовых местных семей праздником эти дни назвать было бы затруднительно. Вы бы видели, как даже самые маленькие дети помогали своим родителям, вручную выкапывая урожай и складывая его на зиму ‎– большие картофелины для людей, маленькие на корм коровам и курам.

Хотя такая работа была непосильной, как для папуасов выколачивание волокна из листьев саговой пальмы, множество свидетельств говорит о существенной полезности этих экологически гармоничных образов жизни. В 1930-х годах доктор Уэстон Прайс из Американской стоматологической ассоциации провел опросы, чтобы сравнить общины коренных народов по всему миру. Он сообщил о «превосходном здоровье людей, живущих на Внешних Гебридских островах…, что характеризуется отличными зубами, хорошо сформированными лицами и зубными дугами». В одном месте, где не было магазина с современными импортными продуктами, он обнаружил только одну кариозную полость на сотню обследованных зубов, а, говоря об островах в целом, пришел к такому выводу: «Жизнь наполнена смыслом для персонажей, привыкших воспринимать бушующее море и пронизывающие метели как повседневную рутину, как воплощение аккумулированной ярости коварной Северной Атлантики. Остается только поражаться их кротости, утонченности и мягкости характера» (1).‎