Квакерские твердыни | Кэролайн Стивен

Кэролайн Стивен

Квакерские твердыни

КОМПАС И КАРТА ОТ КЭРОЛАЙН СТИВЕН
Предисловие переводчика

За более чем три с половиной столетия своей истории квакеры создали бессчётное количество текстов – трактатов, посланий, жизнеописаний, писем, полемических сочинений. Во всём этом море литературы, однако, существует лишь две книги, в которых более или менее систематически изложено квакерское вероучение. Первая из них была опубликована в 1676 году, когда движение миновало стадию революционного становления и нуждалось в осмыслении своего первичного опыта, – это знаменитая «Апология истинного христианского богословия» Роберта Баркли. Во второй раз потребность в подобном осмыслении возникла на исходе турбулентного для Друзей XIX века, в период Квакерского ренессанса и рождения либерального квакерства. Именно тогда, в 1890 году, увидели свет «Квакерские твердыни».

Автор этой книги, Кэролайн Эмилия Стивен (1834–1909), происходила из весьма почтенного и богатого талантами семейства, члены которого снискали себе известность на общественно-политическом, юридическом и писательском поприщах. Дед Кэролайн, депутат парламента, был активным деятелем аболиционистского движения; её отец, сэр Джеймс Стивен, юрист и историк, заместитель министра по делам колоний, немало поспособствовал законодательной отмене рабства в Великобритании. Брат Кэролайн, историк и критик сэр Лесли Стивен, прославился как первый редактор одного из главных справочных изданий Великобритании – Национального биографического словаря. Самой же выдающейся родственницей Кэролайн была её племянница – известная всему миру писательница Вирджиния Вулф. (Заметим между прочим, что тётушка оказала существенное влияние на племянницу, и знатоки творчества последней наверняка по прочтении сумеют распознать в литературном методе Вирджинии Вулф «квакерский след».)

Будучи дочерью чрезвычайно религиозного человека, Кэролайн росла в англиканской традиции. «Быть ребёнком моего отца – это всё равно что воспитываться в соборе», – так писала она о своём детстве. Впрочем, при всей внешней привлекательности англиканства в нём так и не обнаружилось прочного духовного основания для Кэролайн Стивен; в «Квакерских твердынях» рассказано, как после долгого периода неопределённости и даже смятения внутренний поиск привёл её на молчаливое квакерское богослужение. Это случилось в 1872 году, и спустя несколько лет Кэролайн сделалась членом Религиозного общества Друзей. Её «убеждение» (то есть присоединение к Обществу по личному выбору) авторитетный квакерский историк Руфус Джонс причислил к «важнейшим событиям в истории английского квакерства» того периода. С этим трудно спорить, ведь в лице Кэролайн Стивен Общество получило своего классика, – составителя своеобразного квакерского канона, который нашёл широкий отклик не только среди Друзей, но и за пределами Общества. Не случайно всего за один год «Квакерские твердыни» выдержали три издания.

О чём же эта книга? В ней автор даёт ответы на два животрепещущих вопроса: что делает квакеров квакерами и почему именно квакерство является универсальной духовной формулой для современного человека. Чтобы ответить на эти вопросы, Кэролайн Стивен взялась за практически невыполнимое предприятие – систематизировать квакерское вероучение, которое, как известно, зиждется не на букве Закона, а на личном откровении, и потому едва ли поддаётся систематизации. Однако со своей непростой миссией Кэролайн справилась вполне успешно. Её подход состоял в том, чтобы выявить «твердыни» – то есть ключевые принципы, которые всегда были и будут незыблемыми основаниями квакерской веры, – и исследовать их посредством традиционного квакерского метода – собственного опыта. В книге шесть глав – каждая из них посвящена отдельной «твердыне». Прибегая к условным «церковным» определениям, можно сказать, что от канонических вопросов («Организация») автор делает шаг к вопросам догматическим («Внутренний свет») и далее к литургическим («Поклонение Богу», «Открытое и безвозмездное служение», «Наши свидетельства»). В конце она покидает квакерскую ойкумену и обращается к вопросам места и роли квакерства в христианском мире и в современном мире вообще («Наше призвание»).

Кому адресованы «Квакерские твердыни»? Конечно, тем, кто желает узнать побольше о вере и практике Друзей. Разумеется, самим квакерам, – догматика чужда их природе, но осмысление и упорядочивание, несомненно, благотворны для развития их вероучения. Однако прежде всего эта книга предназначена человеку, находящемуся в духовном поиске. «Квакерские твердыни» создавались, чтобы помочь обрести равновесие современнику, втянутому в водоворот эпохи, в нескончаемую гонку за призрачными целями. (Иногда при чтении «Квакерских твердынь» поневоле забываешь, что автор пишет о реалиях XIX, а не XXI века.) Кэролайн Стивен обращается также к читателю, подобно ей самой, искавшему и не нашедшему себе места в организованной Церкви. Автор постоянно напоминает нам: «Квакерские твердыни» написаны «сторонним» человеком для «сторонних» людей.

Хотя на момент публикации своей книги Кэролайн Стивен уже более десяти лет была членом Религиозного общества Друзей, она неустанно подчёркивает свой статус «новичка» в отношении квакерской традиции, видя в этом своё писательское преимущество: ведь она может смотреть на Общество как бы извне, чего по определению лишены прирождённые Друзья. Когда-то обращение к квакерству помогло Кэролайн выйти из тупика, и она предлагает (ни в коем случае не настаивая!) всем ищущим того же, что и она, воспользоваться её опытом. «Квакерские твердыни» – это не назидание, не строгое предписание и не учебное пособие. Это компас и карта, которые вручает своему читателю автор, однажды отыскавший с их помощью путь домой.

Александра Сагалова
2025 г.

Введение

Некоторые Друзья полагают, что квакерство стоит на пороге масштабного возрождения, – так это или нет, любое серьёзное возрождение Общества Друзей возможно лишь после переосмысления и принятия заново принципов, на которых Общество зиждется. Что представляют собой эти принципы и какова основанная на них вероисповедная практика, – мы на удивление плохо осведомлены об этом, хотя, казалось бы, многие приверженцы иных исповеданий довольно тесно взаимодействуют с Друзьями и проявляют к ним интерес. Редко встретишь человека, которого ничто не связывает с Обществом, – и в то же время попробуйте-ка найти кого-то не из числа Друзей, кто обладает достоверными знаниями об их мировоззрении или организации. Здесь сказывается ряд факторов: всем известное нежелание Друзей заниматься прозелитизмом в какой бы то ни было форме, возможно, какие-то отголоски давних гонений, а может быть, и устоявшееся мнение, будто собрания Друзей по сути своей закрытые – этакие мистические сборища, на которые как-то неловко напрашиваться. Многие и правда считают (если, впрочем, они вообще об этом задумываются), что собрания уже и не проводятся, что Общество Друзей стремительно вымирает, и традиционное «молчаливое богослужение» стало достоянием прошлого – ведь такое практически неосуществимо, и в наши говорливые и безудержно деятельные времена о подобных богослужениях и рассуждать-то всерьёз не приходится.

Примерно такие туманные мысли бродили и в моей голове, пока, семнадцать лет назад, я не очутилась на собрании Друзей и даже, к некоторому моему удивлению, была со всею искренностью приглашена посещать его и впредь. Приглашение пришло в час нужды – я как раз с тревогой начинала понимать, что не могу и дальше сознательно оставаться в лоне Англиканской церкви; и дело даже не в том, что я недостаточно дорожила её несравненными богатством и красотой, а в том, что я засомневалась в истинности её учения. К тому же, во мне крепла уверенность, будто Англиканская церковь с её проработанной детальностью, с непрерывным апогеем религиозного рвения, олицетворением которого ей надлежало служить, – это для меня что-то вроде доспехов Саула для Давида (1). Истинны умозрительные и теоретические предположения Англиканской церкви или нет, мне было ясно одно: в качестве регулярного выразителя моего личного опыта, моей веры, моих чаяний Англиканская церковь от истины далека. По-моему, чем острее ощущаешь на себе силу [церковного] красноречия, тем меньше хочется воспринимать его как язык собственной души, тем меньше вероятность, что в назначенный час воскресным утром чувства требуемой высоты и глубины заполнят собою величественное вместилище [Церкви]. Вопросы, от которых я в ту пору отчаянно отбивалась, терзали меня вдвойне мучительно из-за того, что литургия изобиловала догматами и аксиомами; в её непрерывном течении не было лазейки для моего отнюдь не рационального, но для меня-то очень даже насущного крика о помощи. Так богослужения, во время которых должна была возрастать духовная сила и приходить покой, превратились для меня в часы то непрерывного конфликта, то восторга и эмоционального подъёма, оставлявших по себе лишь апатию и слабость.

У меня нет намерения рассуждать здесь о состоянии моей души. Я посвятила некоторое время его описанию, поскольку считаю свой опыт не столь уж уникальным и по-своему значимым. В любом случае именно это моё состояние семимильными шагами двигало меня к ужасающему моменту, когда поддержка единоверцев и моя собственная ревность в служении там, где почитали Бога мои собратья-христиане, иссякли бы. И вот, в одно незабываемое воскресное утро я очутилась посреди небольшого сообщества, проводившего молчаливое богослужение, – эти люди в согласии сидели вместе, не говоря ни слова, чтобы каждый имел возможность отыскать Божественное Присутствие и приблизиться к нему без препятствий со стороны человеческой речи или скорее с её помощью. Говорить разрешалось, – это я знала, – главное, чтобы пришли слова. Во время собрания прозвучали фраза или две, сказанные в великой простоте, – их произнёс, встав среди нас, один старик, явно необразованный. Я даже не обратила внимания на его слова, я не помню их содержания. Вся моя душа наполнилась тогда невыразимым покоем от возможности так бестревожно общаться с Богом, и ощущением, что я нашла место, где без тени фальши воссоединюсь наконец с ищущими Его присутствия. Сидеть в молчании – это ведь ни к чему меня не обязывало; к тому же, это могло открыть мне (как тем утром) искомые двери в небеса. И с того дня, вот уже более семнадцати лет, собрания Друзей остаются для меня самым существенным внешним подспорьем, позволяющим всё полнее сливаться с тем духом, который дал Друзьям жизнь. Из всех известных мне мест именно на собрании лучше всего смиряется душа, возрождается вера, возрастает сила и происходит мирное общение во вкушении хлеба жизни. В наши времена, когда сотрясается всё сотворённое (2), когда люди неутомимо ищут духовное благо, я не могу не верить, что помощь, полученная в безмолвии мною, может прийти и ко многим другим. В надежде умножить знания об истинном источнике и истинной природе этой духовной помощи я и предпринимаю попытку поведать о том, что зову нашими твердынями, – речь о принципах, которым суждено устоять, какое бы будущее ни ждало Общество Друзей, что вот уже более двух веков зиждется на этих принципах. Мне хотелось бы выяснить, насколько позволит мне мой опыт «убеждённого Друга», в чём состоит истинная жизнь и сила нашего Общества, и почему его принципы, воплощённые в практике, организации и более всего в вероисповедании, отвечают нуждам многих моих современников.

Маунт Плезант
Уэст Малверн, 1890

Глава 1. ОРГАНИЗАЦИЯ

За пределами Общества Друзей едва ли всем известно, как оно организовано, поэтому краткий очерк на эту тему, скорее всего, будет небезынтересен сам по себе, и к тому же для объяснения наших принципов он послужит подходящим предисловием. Я, таким образом, намереваюсь обрисовать, устройство нашего Общества, насколько сама с ним знакома. Более полное описание вы найдёте в Книге дисциплины, где всё изложено официально.
Недавно вышла новая редакция этой книги, и издание 1883 года (большой том формата ин-октаво) содержит все новейшие предписания касательно внутреннего управления (3). Годовое собрание также ежегодно публикует том выдержек из своих протоколов, полный обзор докладов и статистики и краткую сводку по отчётам, присылаемым от нижестоящих собраний по всей стране.

Каждое «отдельное собрание», то есть каждая община, которая встречается для совместной молитвы в первый день недели [воскресенье] и, как правило, ещё в какой-то день, входит в группу молитвенных собраний (обычно их пять или шесть), которая встречается раз в месяц для решения деловых и дисциплинарных вопросов. Соответственно, эта группа называется месячным собранием (4). Каждое месячное собрание, в свою очередь, входит в группу из четырёх или пяти таких же собраний – все вместе они составляют квартальное собрание (5); на их ежеквартальных заседаниях рассматриваются более существенные вопросы. Восемнадцать квартальных собраний Великобритании формируют Лондонское годовое собрание – оно и осуществляет верховную власть в Обществе Друзей (6). В известном смысле это действительно Общество Друзей Великобритании, поскольку каждый Друг является членом месячного, квартального и годового собрания, к которому он или она принадлежит, что даёт право голоса во всех дискуссиях Общества. Годовое собрание проходит в мае; оно заседает там же, где и всегда, в Девоншир-хаус на Бишопсгейт-стрит, как правило, в течение примерно двух недель (7). На годовом собрании присутствует, конечно же, куда меньше людей, чем входит в Общество. В настоящее время в Великобритании насчитывается около 15 тысяч Друзей, а ежегодные встречи на Бишопсгейт-стрит посещает 120–150 человек.

Мужчины и женщины собираются раздельно, или вернее будет сказать, что есть мужское годовое собрание и есть женское, причём женщины собираются значительно позднее мужчин (8). Так повелось с 1790 года, и связано это было с тем, что женское собрание решает не столь важные дела или, по крайней мере, повестка дня у женщин серьёзно ограничена по сравнению с мужчинами. При этом Друзья-мужчины не так уж редко бывают на женских собраниях из соображений «религиозной заботы», а женщины по той же причине посещают собрания мужчин.

Периодически, если возникают вопросы, затрагивающие интересы всех членов сообщества, организуются и «совместные заседания» – собрания, где присутствуют Друзья как мужчины, так и женщины, причём женщины имеют неограниченное право участвовать в обсуждении. Эти стихийные комбинации возникают тем легче оттого, что, как бы странно это ни выглядело для большинства людей, вопросы не выносятся на голосование. С самого начала все решения принимаются на основе того, что можно назвать действительным единодушием. В годовом собрании, как и в любом другом, организованном для деловых или дисциплинарных целей, имеется клерк с одним или несколькими помощниками – и они вместе выполняют объединённую функцию председателя и секретаря. Когда тот или иной вопрос полностью рассмотрен, задача клерка – распознать общий настрой собрания и соответствующим образом выразить его в протоколе. Последний зачитывается собранию, и зачастую в него вносят поправки – иногда чисто словесные, а иногда и по существу, – согласно предложениям отдельных Друзей; но протокол, попавший в итоговый сборник, уже считается выражением мнения всего собрания. Если по какому-то важному вопросу возникают существенные разногласия, обычно обсуждение по возможности откладывают до следующего годового собрания. Этого, как мне видится, всегда бывало достаточно, чтобы прийти к действительному единодушию для окончательного решения вопроса. Очевидно, что это само по себе весьма примечательно: столь крупный институт осуществляет свою деятельность без голосования и при этом к полному удовлетворению подавляющего большинства заинтересованных лиц.

Квартальные и месячные собрания по большому счёту являются уменьшенной копией годового. Деловые вопросы на этих подчинённых собраниях решаются, как и на годовом, без голосования; сходным образом достигается действительное единодушие и окончательный результат оформляет клерк. Каждое месячное собрание назначает «представителей» на следующее квартальное собрание, а каждое квартальное точно так же – на годовое. У этих Друзей-«представителей» нет какой-то определённой функции, но их имена звучат на перекличке при открытии каждого заседания, и потому на собрании, куда их делегировали, их присутствие или отсутствие сразу становится заметно. Предполагается, что они будут служить посредниками между бóльшими собраниями и меньшими, которые их направили.

Точно так же по любому вопросу, затрагивающему Общество в целом, годовое собрание сообщается с квартальным, а то в свою очередь распространяет импульс дальше – через месячные и отдельные собрания к каждому члену Общества. И наоборот: информация от отдельных собраний время от времени передаётся в месячное, а оттуда в сжатой форме поступает в квартальное и, соответственно, периодически попадает на рассмотрение Годового собрания в Лондоне. Все эти восходящие и нисходящие процессы осуществляются с детальной точностью и с регулярностью, и все их стадии надлежащим образом фиксируются в итоговых сборниках каждого собрания. Так действует этот механизм циркуляции, подобный системе кровообращения с её артериями и венами, – благодаря ему каждый член Общества оказывается досягаем, и с его помощью информация, традиция и дисциплина передаются от центра к периферии и наоборот.

«Дисциплина» Общества Друзей – предмет чрезвычайно интересный, я не рискнула бы с уверенностью судить, в какой мере наш идеал реализуется тут на практике. Вне всяких сомнений, в последние годы произошли существенные изменения, преимущественно в сторону смягчения дисциплины в области довольно-таки обыденных дел. Ещё в самом начале Годовое собрание своим авторитетным решением выделило несколько «вопросов», которые предписывалось зачитывать и рассматривать на меньших собраниях в установленное время (9). В прошлом от каждого отдельного собрания на большинство из этих вопросов (какие-то касались различных областей христианской морали, какие-то – регулярности посещения собраний и следования принятым правилам простоты в одежде и речи) требовались детальные ответы, которые в своё время передавались в краткой форме Годовому собранию. В 1861 году, однако, Годовое собрание выпустило предписание, согласно которому определённое количество этих вопросов отныне подлежало лишь «рассмотрению» и не требовало ответа. В 1875 году этот подход распространился почти на все вопросы, и в настоящее время ответа требуют лишь те, что касаются регулярности посещения молитвенных и деловых собраний (10). Значение этой перемены вполне очевидно, и, я полагаю, эффект её куда более ощутим, чем может показаться стороннему наблюдателю. Ему ведь невдомёк, с каким вниманием и серьёзностью до этого ответы обдумывались и обсуждались на «подготовительных собраниях» (то есть на отдельных собраниях, созванных специально с целью подготовить повестку дня для предстоящих месячных собраний) и так на каждом этапе по пути к окончательным версиям, которые квартальные собрания представляли годовому. Теперь же одежда, речь и прочие внешние аспекты фактически стали предметом личного выбора, что, несомненно, мудрее всего. Если говорить о более существенных вопросах – таких, как порядочность в ведении дел, трезвость, нравственность поведения, – то здесь, как я надеюсь и верю, всё ещё присутствует бдительный присмотр со стороны специально уполномоченных членов Общества. В каждом месячном собрании есть Друзья, занимающие должности старейшин и наблюдателей (11). Задача старейшин – смотреть, как служители реализуют свой дар; задача наблюдателей – изыскивать средства для беднейших членов собрания, заботиться о больных и тому подобное; также наблюдатели присматривают за всеми членами собрания, преимущественно чтобы блюсти их христианское поведение; они в частном порядке предупреждают того, кто может стать причиной нарушения или скандала. По необходимости наблюдатели передают дело в месячное собрание для должного рассмотрения. Если месячное собрание сочтёт нужным исключить своего члена из-за того, что тот упорствует в поведении, несовместимым с нашим христианским исповеданием, или по какой-то иной причине, этот человек может обратиться в квартальное собрание и на основе его решения – в годовое, но решение годового собрания будет уже окончательным.

…