Чума, мор и голод | Мюриэл Пейн

Мюриэл Пейн

Чума, мор и голод

От переводчика

Мюриэл Эми Пейн, английская медсестра, приехала в Россию в апреле 1922 года, когда в Поволжье свирепствовал голод. И хотя сама Мюриэл не была квакером, работать она приехала в квакерскую миссию, находившуюся в Бузулуке Самарской губернии. Местом работы для Мюриэл Пейн было назначено село Борское, в 60 км от Бузулука. Она отвечала за кормление 67 000 голодающих в шести окрестных волостях. На её попечении было около тысячи сирот, которых она должна была разместить в детских домах, которые ей же надо было открыть здесь, и которые надо было обеспечить всем необходимым. В добавление к этому на ней лежала обязанность поддерживать три больницы. Как писала своей матери Мюриэл: «Вот это мне нравится — когда работы много, и многое предстоит сделать»!

Она попала буквально из огня да в полымя. В конце марта 1922 года медсестра Пейн закончила свою миссию в только что появившемся государстве, в Чехословакии, где она помогала в организации системы здравоохранения для детей. Узнав о голоде в России, англичанка захотела помогать голодающим в Поволжье. Вернувшись из Чехословакии в Лондон, она сразу отправилась в фонд Save The Children, участвовавший в оказании помощи голодающим России. Однако там ей сказали, что женщин они на такую работу не берут. «Тогда, — вспоминала Мюриэл Пейн, — я отправилась в Общество Друзей, где меня сразу согласились отправить в Поволжье».

Шесть месяцев, проведённые в Бузулукском уезде, убедили Мюриэл Пейн, что причина высокой смертности в России — кроме голода — ещё и ужасное состояние системы здравоохранения. Совершенно не владеющая русским языком Мюриэл Пейн смогла установить отличный контакт с местными жителями. Профессионалка, дипломированная медсестра лондонской больницы Святого Варфоломея, она тяжело переживала отсутствие института сестринской службы в России. И, если видя ужасную антисанитарию, грязь и отсутствие медикаментов, она понимала, что эти трудности поправимы, то отсутствие квалифицированных медсестёр в стране, которую она полюбила, было серьёзной проблемой.

Сергей Никитин

Посвящается моей матери

Предисловие

Мой издатель (1) (вообще-то он очень любезный человек) с самого начала сказал, что для своей книги я должна написать предисловие. «Расскажи что-то о себе: что ты делала на войне, почему решила работать за границей, что привело тебя в Россию, и так далее». Ну, то есть я должна, получается, рассказать про всё моё суровое прошлое!

Я перечитала множество предисловий к разным книгам, извела две стопки бумаги, но всё равно на ум не шло ничего. Слушайте, я ведь медицинская сестра, а не писатель!

В общем, перед вами письма, которые я писала своей матери в 1922 году из России, где я работала в регионе, охваченном голодом. Я знаю, у моих записок есть много недостатков, за что сразу прошу прощения у читателя. Пускай истории мои шероховатые и отрывочные, но они, по крайней мере, дают некоторое представление о трагедии, описать которую могут лишь те, кто — как и я — оказался в то время в тех краях. Вы не найдёте в моей книге никаких ярких описаний. Если они вам нужны, то просто присядьте минут на пять, вообразите себе самые жуткие вещи, на которые только способна ваша фантазия: чума, мор и голод в краю, отринутом господом Богом. Но и в этом случае, боюсь, вам не удастся представить себе все те страдания, которые русский народ перенёс в 1922 году. Я, во всяком случае, не смогла их описать, для меня они неописуемы.

С голодом теперь уже фактически покончено, но ситуация с медицинской точки зрения, если мы говорим о заболеваниях, об уровне здравоохранения, по-прежнему весьма плачевная. Миллионы людей, чья жизнеспособность ослаблена голодом, пришедшим после страшных шести лет революций и войн, теперь легко могут стать жертвами эпидемий. Они столкнулись с опасными болезнями, которые в Англии уже давно забыты потому, что наша система здравоохранения отлично работает. Болезни эти беспрепятственно распространяются среди 120 миллионов человек, населяющих Россию, где мало больниц, где очевиден недостаток медицинского образования, и система врачебного и сестринского ухода явно не на высоте. Мы, живя в Англии, с её развитой медициной, с повсеместным соблюдением санитарных правил, считаем само собой разумеющимся, что нам нечего опасаться этих болезней. Наше часто критикуемое министерство здравоохранения осуществляет свою деятельность в гигантских зданиях, которые заставляют трепетать от восхищения и благоговения непосвященных. Все эти многочисленные отделения, коридоры, двери в медицинских учреждениях, — всё это способствует тому, что в нашей стране нет, по крайней мере, эпидемий, которые есть в России.

Говорят, что наше разделение медицинских работников на отделения по специальностям возмутительна, что если у врача 3000 пациентов, то как же он может гарантировать внимательный подход к каждому? И в самом деле, — как? А вот в России один врач на 100000 пациентов — норма. Именно так, — норма. И половина этих замечательных врачей умерли на своём посту в прошлом году — по причине недоедания, от голода они умерли. Во всей мрачной истории российского голода есть одна яркая страница — это рассказ о том, как русским помогли европейцы и американцы. В то время как политики во властных структурах пререкались и спорили, обычные граждане, наплевав на вопросы политики, несли свои деньги во всевозможные фонды, которые отправляли продовольствие собратьям, попавшим в ужасную беду. Я и сейчас думаю, что большинство из тех, кто давал деньги, не могли до конца осознать, что там, где царил голод, — там не было просто решительно НИЧЕГО. Что в этой промерзшей от лютого зимнего мороза стране можно ехать или скакать сотню за сотней километров, и не найти ни грамма муки, ни ложки сахара, ни капли молока. У людей не было ни единой спички, ни иголки, ни макового зёрнышка. Оставалось только вот что: солома и глина, толчёная трава, да кора с деревьев.
Страдания закончились. Голод — в прошлом. Люди остались. Миллионы русских, в том числе — больше трёх миллионов детей, осиротевших в результате голода. Они потенциальные жертвы всевозможных болезней, их дети ужасно страдают, потому что в стране нет врачей, нет медсестёр, нет лекарств.

Неужели мы, англичане, с нашими прекрасно оборудованными больницами, с нашими знаниями как в терапии, так и в хирургии, с нашей великолепно организованной профилактикой болезней, с нашими лучшими в мире медсёстрами, неужели мы не сделаем ничего для того, чтобы облегчить их участь? Мы что, так и будем сидеть сложа руки, пока страдания, которые спокойно можно предотвратить, будут продолжаться? Мы так и не сдвинемся с места, надеясь, что в России как-то всё само рассосётся, или мы будем ждать, что там придёт новая власть, которую мы будем готовы поддержать?

Ведь думающий мир постепенно приходит к пониманию, что в мире есть одна нация — человечество, и что дитя есть существо наднациональное, что ребёнок никогда ни в чём не виноват, какие бы обвинения не выдвигались в этот момент в отношении взрослых.

Так что, дорогой читатель, какими бы ни были твои взгляды в отношении политических систем, как бы ты ни ненавидел Россию, что бы ты ни думал о тяжести преступлений, предательств, несправедливости и запущенности, в коих погрязли русские, какими бы ни были вероисповедание твоё и национальность, когда перелистнёшь ты последнюю страницу моей книги (которую я скромно публикую), поставь себя — хоть на мгновение — на место русского ребёнка, этого маленького больного человека.

Вот и сегодня, когда я заношу перо над бумагой, собираясь завершить написание этого предисловия, взгляд мой упал на заголовок в газете: «В России бушует малярия — жизнь пятнадцати миллионов в опасности». Далее в этой заметке пишется, что запасы хинина в Европе иссякают, что лекарство есть в США и Японии, но его надо оттуда привезти. Шесть последних лет русские сталкивались с подобными проблемами, и лишь те, кто уже видел этот ужас своими глазами, могут оценить страдания, которые выпадут на долю русских врачей и медсестёр, могут представить, какой адский труд им предстоит.

И потом — есть опасность распространения этой болезни в другие европейские государства, в том числе и в нашу страну. Эти рассуждения чисто эгоистичные, но очень важные. Известно, что ежегодно на возведение противохолерных заграждений на границах России с Польшей и Чехословакией тратятся тысячи фунтов! Людей проверяют прежде, чем им разрешают пересечь границу — на предмет отсутствия заболевания и отсутствия предметов, которые могли бы быть переносчиками заразы. В 1922 году в России ввели ограничения на перемещение во избежание распространения холеры: передвижение между какими-то регионами разрешалось лишь тем, кто был привит. Привитые должны были предъявлять справки о прививках, эти документы проверялись на железной дороге столь же строго, как и железнодорожные билеты. Тех, у кого справки не было, ссаживали с поезда и отправляли обратно. Но совершенно ничего не делалось для того, чтобы научить людей мерам предосторожности в тех краях, где бушевала холера.

…